Екатерина II

Екатери́на II Алексе́евна[2], Екатери́на Вели́кая, урождённая Софи́я Авгу́ста Фредери́ка А́нгальт-Це́рбстская (нем. Sophie Auguste Friederike von Anhalt-Zerbst-Dornburg; 21 апреля [2 мая] 1729, Штеттин, Пруссия — 6 [17] ноября 1796, Зимний дворец, Санкт-Петербург, Российская империя) — Императрица и Самодержица Всероссийская (1762—1796). Племянница шведского короля Адольфа Фридриха, двоюродная племянница прусского короля Фридриха Великого.

Будучи дочерью владетельного князя Ангальт-Цербстского, Екатерина взошла на престол в результате дворцового переворота против своего мужа — Петра III, вскоре погибшего при невыясненных обстоятельствах (возможно, он был убит)[3]. Она взошла на престол, следуя прецеденту, созданному Екатериной I, сменившей своего умершего мужа Петра Великого в 1725 году.

Екатерининская эпоха ознаменовалась максимальным закрепощением крестьян и всесторонним расширением привилегий дворянства.

При Екатерине Великой границы Российской империи были значительно сдвинуты на запад (разделы Польши) и юг (присоединение Новороссии, Крыма, отчасти Кавказа). Были созданы условия для свободной деятельности всех конфессий; положение староверов (раскольников) было облегчено.

Система государственного управления при Екатерине Второй впервые со времени Петра I была реформирована. Сенат был разделён на шесть департаментов, возглавляемых обер-прокурорами. Возглавил Сенат генерал-прокурор. Общие полномочия Сената были сокращены: в частности, он лишился законодательной инициативы. Была проведена губернская реформа, в ходе которой преобразовано провинциальное управление в наместничествах. Расходы на содержание бюрократического аппарата резко возросли.

У Екатерины II на всём протяжении её правления было значительное количество фаворитов, некоторые из которых оказывали большое влияние на внутреннюю и внешнюю политику. Фаворитизм стал характерной особенностью правления Екатерины II — государственные расходы на фаворитов исчислялись десятками миллионов рублей. Некоторые современники императрицы[4] и новейшие историки[5] полагали, что распутство Екатерины проявлялось в вызывающей форме и способствовало «падению нравов» русского дворянства.

На фоне промышленной революции, происходившей в ряде других стран, в России использовался в основном ручной труд без развития механизации и применения новых технологий, поскольку Екатерина II считала, что машины наносят вред государству, сокращая численность работающих. В структуре экспорта совсем не было готовых изделий, только сырьё и полуфабрикаты, а 80—90 % импорта составляли зарубежные промышленные изделия.

К концу правления Екатерины II Россия находилась в тяжёлом экономическом кризисе при полном крушении финансовой системы, общая сумма долгов правительства составляла 205 млн рублей. Внешние займы Екатерины II и начисленные на них проценты были полностью погашены только в 1891 году. Повсеместными были коррупция и злоупотребления чиновников.

Екатерина II увлекалась литературной деятельностью, собирала шедевры живописи, состояла в переписке с французскими просветителями. Императрица предприняла ряд попыток преобразований в духе просвещённого абсолютизма, но они имели ограниченный характер.

София Фредерика Августа Ангальт-Цербстская родилась 21 апреля (2 мая) 1729 года в немецком городе Штеттине — столице Померании (ныне — Щецин, Польша), в доме № 791 на Домштрассе (нем. Domstraße)[6][7][8].

Отец Кристиан Август Ангальт-Цербстский происходил из цербст-дорнбургской линии Ангальтского дома и состоял на службе у прусского короля, был полковым командиром, комендантом, затем губернатором города Штеттина, где будущая императрица и появилась на свет, баллотировался в курляндские герцоги, но неудачно, службу закончил прусским фельдмаршалом. Мать — Иоганна Елизавета, из Готторпского владетельного дома, четвёртая дочь князя Гольштейн-Готторпского, после смерти отца воспитывалась при дворе своего дяди, владетельного князя Брауншвейга[9]. Родословная Иоганны Елизаветы восходит к Кристиану I, королю Дании, Норвегии и Швеции, первому герцогу Шлезвиг-Гольштейнскому и основателю династии Ольденбургов.

Дядя по материнской линии Адольф-Фридрих был в 1743 году избран в наследники шведского престола, на который он вступил в 1751 году под именем Адольфа-Фредрика. Другой дядя, Карл Эйтинский, по замыслу Екатерины I, должен был стать мужем её дочери Елизаветы, однако умер от оспы в преддверии свадебных торжеств в Санкт-Петербурге.

В семье герцога Цербстского Екатерина получила домашнее образование. Обучалась английскому, французскому и итальянскому языкам, танцам, музыке, основам истории, географии, богословия. Она росла резвой, любознательной, шаловливой девчонкой, любила щегольнуть своей отвагой перед мальчишками, с которыми запросто играла на штеттинских улицах. Родители были недовольны «мальчишеским» поведением дочери, но их устраивало, что Фредерика заботилась о младшей сестре Августе. Мать называла её в детстве Фике или Фигхен[10] (нем. Figchen — происходит от имени Frederica и суффикса -chen, то есть «маленькая Фредерика»).

В 1743 году российская императрица Елизавета Петровна, подбирая невесту для своего наследника — великого князя Петра Фёдоровича (будущего русского императора Петра III), вспомнила о том, что на смертном одре мать завещала ей стать женой голштинского принца, родного брата Иоганны Елизаветы. Елизавета Петровна так пояснила свой выбор: «За лучшее я сочла взять принцессу протестантской веры, и при том из дома, хоть и знатного, но небольшого… Поэтому всех пригоднее принцесса Цербская, тем более, что она уже в родстве с Голштинским домом»[11]. Ранее Елизавета энергично поддержала избрание на шведский престол её дяди, любекского епископа Адольфа Фридриха Голштинского[12], и обменялась портретами с её матерью.

До границы Иоганна Елизавета с дочерью Софией путешествовали инкогнито как графиня Рейнбуш с дочерью. Из Берлина они выехали 31 декабря 1743 года и в конце января 1744 года пересекли русскую границу, где их встретили оружейным салютом и одарили собольими шубами. Пятнадцатилетняя принцесса с матерью проследовала в Россию через Ригу, где возле дома, в котором они остановились, нёс почётный караул поручик барон фон Мюнхгаузен[13]. В Москву Иоганна Елизавета и София приехали 9 февраля и успели ко дню рождения великого князя (10 февраля)[14]. Впервые София увидела своего будущего мужа, Петра Фёдоровича, в Эйтинском замке в 1739 году.

Сразу после приезда в Россию она стала изучать русский язык, историю, православие, русские традиции, так как стремилась наиболее полно ознакомиться с Россией, которую воспринимала как новую родину. Среди её учителей выделяют известного проповедника Симона Тодорского (учитель православия), автора первой русской грамматики Василия Ададурова (учитель русского языка) и балетмейстера Ланге (учитель танцев).

Стремясь как можно быстрее выучить русский язык, будущая императрица занималась по ночам, сидя у открытого окна на морозном воздухе. Вскоре она заболела воспалением лёгких, и состояние её было столь тяжёлым, что её мать предложила привести лютеранского пастора. Однако София отказалась и послала за Симоном Тодорским. Это обстоятельство прибавило ей популярности при русском дворе[16]. 28 июня (9 июля) 1744 года София Фредерика Августа перешла из лютеранства в православие и получила имя Екатерины Алексеевны (то же имя и отчество, что и у матери Елизаветы — Екатерины I), а на следующий день была обручена с будущим императором.

Появление Софии с матерью в Санкт-Петербурге сопровождалось политической интригой, в которой была замешана её мать, княгиня Цербстская. Она была поклонницей короля Пруссии Фридриха II, и последний решил использовать её пребывание при русском императорском дворе для установления своего влияния на внешнюю политику России. Для этого планировалось, посредством интриг и влияния на императрицу Елизавету Петровну, удалить от дел канцлера Бестужева, проводившего антипрусскую политику, и заменить его другим вельможей, симпатизировавшим Пруссии. Однако Бестужеву удалось перехватить письма княгини Цербстской Фридриху II и предъявить их Елизавете Петровне. После того как последняя узнала о «некрасивой роли прусского шпиона», которую играла при её дворе мать, то немедленно изменила к ней своё отношение и подвергла опале[17]. Однако внешне это не повлияло на положение самой Софии, официально не принимавшей участия в этой интриге.

21 августа (1 сентября) 1745 года в шестнадцатилетнем возрасте Екатерина была обвенчана с Петром Фёдоровичем, которому исполнилось 17 лет. Первые годы совместной жизни Пётр совершенно не интересовался женой, и супружеских отношений между ними не существовало. Об этом Екатерина позже напишет:

Я прекрасно видела, что великий князь нисколько меня не любит. Через две недели после свадьбы он доверительно сообщил мне, что влюбился в девицу Карр, фрейлину императрицы, вышедшую потом замуж за одного из князей Голицыных, шталмейстера императрицы. Своему камергеру, графу Девиеру, он сказал, что меня даже сравнивать нельзя с этой девицей. Девиер стал возражать; и великий князь на него рассердился; ссора произошла у меня на глазах и я видела их перепалку. почти в моём присутствии, и я видела эту ссору. Признаюсь честно, говорила я сама себе, с этим человеком я наверняка стану очень несчастной, особенно если поддамся нежным чувствам к нему, кои столь плохо оплачиваются, и мне придется умирать от ревности без малейшей пользы для кого бы то ни было.

Итак, из самолюбия я старалась не ревновать к человеку, не любившему меня; но, чтобы не питать ревности, я не знала иного средства, кроме как не любить его. Если бы он хотел быть любимым, для меня это не составило бы труда: я от природы обладала склонностью и привычкой к выполнению своих обязанностей, но для этого нужен был муж, наделенный здравым смыслом, а у великого князя оный отсутствовал[18].

Екатерина продолжает заниматься самообразованием. Она читает книги по истории, философии, юриспруденции, сочинения Вольтера, Монтескьё, Тацита, Бейля, большое количество другой литературы. Основными развлечениями для неё стали охота, верховая езда, танцы и маскарады. Отсутствие супружеских отношений с великим князем способствовало появлению у Екатерины любовников. Между тем, императрица Елизавета высказывала недовольство отсутствием детей у супругов.

Наконец, после двух неудачных беременностей, 20 сентября (1 октября) 1754 года Екатерина родила сына Павла. Роды были тяжёлыми, младенца сразу же отобрали у матери по воле царствовавшей императрицы Елизаветы Петровны, и лишили Екатерину возможности воспитывать сына, позволяя только изредка видеть его. Великая княгиня впервые увидела своего сына лишь через 40 дней после родов. Ряд источников утверждает, что истинным отцом Павла был любовник Екатерины С. В. Салтыков (прямого утверждения об этом в «Записках» Екатерины II нет, но они нередко так интерпретируются). Другие — что такие слухи лишены оснований и что Петру была сделана операция, устранившая дефект, делавший невозможным зачатие. Вопрос об отцовстве вызывал интерес и у общества.

После рождения Павла отношения с Петром и Елизаветой Петровной окончательно испортились. Пётр звал свою супругу «запасной мадам» и открыто заводил любовниц, впрочем, не препятствуя делать это и Екатерине, у которой в этот период, благодаря стараниям английского посла сэра Чарльза Ханбери Уильямса, возникла связь со Станиславом Понятовским — будущим королём Польши. 9 (20) декабря 1757 года Екатерина родила дочь Анну, что вызвало сильное недовольство Петра, произнёсшего при известии о новой беременности: «Бог знает, почему моя жена опять забеременела! Я совсем не уверен, от меня ли этот ребёнок и должен ли я его принимать на свой счёт»[19].

Английский посол Чарльз Ханбери Уильямс в этот период был близким другом и доверенным лицом Екатерины. Он неоднократно предоставлял ей значительные суммы в виде займов или субсидий: только в 1750 году ей было передано 50 000 рублей, о чём имеются две её расписки[20]; а в ноябре 1756 года ей было передано 44 000 руб.[21] Взамен он получал от неё различную конфиденциальную информацию — в устной форме и посредством писем, которые она довольно регулярно писала ему как бы от имени мужчины (в целях конспирации)[22]. В частности, в конце 1756 года, после начала Семилетней войны с Пруссией (союзницей которой являлась Англия), Уильямс, как следует из его собственных депеш, получил от Екатерины важную информацию о состоянии воюющей русской армии и о плане русского наступления, которая была им передана в Лондон, а также в Берлин прусскому королю Фридриху II[21][23]. После отъезда Уильямса она получала деньги и от его преемника Кейта[24]. Частое обращение Екатерины за деньгами к англичанам историки объясняют её расточительностью, из-за которой её расходы намного превышали те суммы, которые были отпущены на её содержание из казны[20]. В одном из своих писем Уильямсу она обещала в знак благодарности «…привести Россию к дружественному союзу с Англией, оказывать ей всюду содействие и предпочтение, необходимое для блага всей Европы и особенно России, перед их общим врагом, Францией, величие которой составляет позор для России. Я научусь практиковать эти чувства, на них обосную свою славу и докажу королю, вашему государю, прочность этих моих чувств»[25].

Уже начиная с 1756 года, и особенно в период болезни Елизаветы Петровны, Екатерина вынашивала план устранения с престола будущего императора (своего супруга) путём заговора, о чём неоднократно писала Уильямсу[22]. Для этого Екатерина, по словам историка В. О. Ключевского, «выпросила взаймы на подарки и подкупы 10 тысяч фунтов стерлингов у английского короля, обязавшись честным словом действовать в общих англо-русских интересах, стала помышлять о привлечении гвардии к делу в случае смерти Елизаветы, вступила в тайное соглашение об этом с гетманом К. Разумовским, командиром одного из гвардейских полков». В этот план дворцового переворота был посвящён и канцлер Бестужев, который обещал Екатерине содействие[26].

В начале 1758 года императрица Елизавета Петровна заподозрила в измене главнокомандующего русской армией Апраксина, с которым Екатерина находилась в дружеских отношениях, а также самого канцлера Бестужева. Они оба были арестованы, подверглись дознанию и наказанию; однако Бестужев успел до ареста уничтожить всю свою переписку с Екатериной, что спасло её от преследования и опалы[27]. В это же время был отозван в Англию Уильямс. Таким образом, её прежние фавориты были удалены, но начал формироваться круг новых: Григорий Орлов и Екатерина Да́шкова.

Смерть Елизаветы Петровны (25 декабря 1761 (5 января 1762) и восшествие на престол Петра Фёдоровича под именем Петра III ещё больше отдалили супругов. Пётр III стал открыто жить с любовницей Елизаветой Воронцовой, поселив жену в другом конце Зимнего дворца. Когда Екатерина забеременела от Орлова, это уже нельзя было объяснить случайным зачатием от мужа, так как общение супругов прекратилось к тому времени совершенно. Беременность свою Екатерина скрывала, а когда пришло время рожать, её преданный камердинер Василий Григорьевич Шкурин поджёг свой дом. Любитель подобных зрелищ Пётр с двором ушли из дворца посмотреть на пожар; в это время Екатерина благополучно родила. Так появился на свет Алексей Бобринский, которому его брат Павел I впоследствии присвоил графский титул.

Вступив на трон, Пётр III осуществил ряд действий, вызвавших отрицательное отношение к нему офицерского корпуса. Так, он заключил невыгодный для России договор с Пруссией, в то время как Россия одержала ряд побед над ней в ходе Семилетней войны, и вернул ей захваченные русскими земли. Одновременно он намерился в союзе с Пруссией выступить против Дании (союзницы России) с целью вернуть отнятый ею у Гольштейна Шлезвиг, причём сам намеревался выступить в поход во главе гвардии. Пётр объявил о секвестре имущества Русской церкви, отмене монастырского землевладения и делился с окружающими планами о реформе церковных обрядов. Сторонники переворота обвиняли Петра III также в невежестве, слабоумии, нелюбви к России, полной неспособности к правлению. На его фоне выгодно смотрелась 33-летняя Екатерина — умная, начитанная и доброжелательная супруга, подвергающаяся преследованиям мужа.

После того как отношения с мужем окончательно испортились и усилилось недовольство императором со стороны гвардии, Екатерина решилась участвовать в перевороте. Её соратники, основными из которых были братья Орловы, вахмистр Потёмкин и адъютант Фёдор Хитрово, занялись агитацией в гвардейских частях и склонили их на свою сторону. Непосредственной причиной начала переворота стали слухи о подготовке ареста Екатерины и раскрытие одного из участников заговора — поручика Пассека[28].

Судя по всему, и здесь не обошлось без иностранной поддержки. Как пишут Анри Труайя и Казимир Валишевский, планируя свержение Петра III, Екатерина обратилась за деньгами к французам и англичанам, намекнув им на то, что́ собиралась осуществить. Французы с недоверием отнеслись к её просьбе одолжить 60 тысяч рублей, не поверив в серьёзность её плана, но от англичан Екатерина получила 100 тысяч рублей, что в последующем, возможно, повлияло на её отношение к Англии и Франции[29][30].

Ранним утром 28 июня (9 июля) 1762 года, пока Пётр III находился в Ораниенбауме, Екатерина в сопровождении Алексея и Григория Орловых приехала из Петергофа в Санкт-Петербург, где ей присягнули на верность гвардейские части. Пётр III, осознав безнадёжность сопротивления, на следующий день отрёкся от престола, после чего был взят под стражу и погиб при невыясненных обстоятельствах. В своём письме однажды Екатерина указала, что перед смертью Пётр мучился геморроидальной коликой. После же смерти (хотя факты свидетельствуют, что ещё до смерти — см. далее) Екатерина приказала сделать вскрытие, дабы рассеять подозрения об отравлении. Вскрытие показало (со слов Екатерины), что желудок Петра III был абсолютно чист, и это исключало присутствие яда в нём.

Вместе с тем, как пишет историк Н. И. Павленко, «Насильственная смерть императора неопровержимо подтверждается абсолютно надёжными источниками»[31] — письмами Орлова Екатерине и рядом других фактов. Есть и факты, указывающие на то, что она знала о готовящемся убийстве Петра III. Так, уже 4 июля, за 2 дня до смерти императора во дворце в Ропше, Екатерина отправила к нему врача Паульсена, и, как пишет Павленко, «показателен факт, что Паульсен был отправлен в Ропшу не с лекарствами, а с хирургическими инструментами для вскрытия тела»[31].

После отречения мужа Екатерина Алексеевна вступила на престол как царствующая императрица с именем Екатерины II, издав манифест[32], в котором основанием для смещения Петра указывалась попытка изменить государственную религию и мир с Пруссией. Для обоснования собственных прав на престол (а не наследника — семилетнего Павла) Екатерина ссылалась на «желание всех Наших верноподданных явное и нелицемерное». 22 сентября (3 октября) 1762 года она была коронована в Москве[33]. Как охарактеризовал её воцарение В. О. Ключевский, «Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала её сыну, естественному наследнику отца»[34].

По мнению доктора исторических наук В. С. Измозика, Екатерина II взошла на престол в результате предательства военных[35].

В своих мемуарах Екатерина так характеризовала состояние России в начале своего царствования:

Финансы были истощены. Армия не получала жалованья за 3 месяца. Торговля находилась в упадке, ибо многие её отрасли были отданы в монополию. Не было правильной системы в государственном хозяйстве. Военное ведомство было погружено в долги; морское едва держалось, находясь в крайнем пренебрежении. Духовенство было недовольно отнятием у него земель. Правосудие продавалось с торгу, и законами руководствовались только в тех случаях, когда они благоприятствовали лицу сильному[36].

Как утверждают историки, эта характеристика не вполне соответствовала действительности. Финансы российского государства, даже после Семилетней войны, отнюдь не были истощены или расстроены: так, в целом за 1762 год дефицит бюджета составил лишь чуть более 1 млн руб., или 8 % от суммы доходов[37]. Причём Екатерина сама способствовала возникновению этого дефицита, так как только за первые полгода царствования, до конца 1762 года, раздала в виде подарков фаворитам и участникам переворота 28 июня наличными деньгами, не считая имущества, земель и крестьян, 800 тыс. руб. (что, естественно, не было предусмотрено бюджетом)[38]. Крайнее расстройство и истощение финансов произошло как раз во время правления Екатерины II, тогда же впервые возник и внешний долг России, а сумма невыплаченных жалований и обязательств правительства в конце её царствования намного превышала ту, что оставили после себя её предшественники[39]. Земли фактически были отняты у церкви не до Екатерины, а как раз в её царствование, в 1764 году, что породило недовольство духовенства. Да и, по мнению историков, какой-либо системы в государственном управлении, правосудии и управлении госфинансами, которая была бы, безусловно, лучше прежней, при ней не было создано[40][41][42].

В собственноручной черновой записке императрица так сформулировала задачи, стоявшие перед российским монархом[43]:

• Нужно просвещать нацию, которой до́лжно управлять.
• Нужно ввести добрый порядок в государстве, поддерживать общество и заставить его соблюдать законы.
• Нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию.
• Нужно способствовать расцвету государства и сделать его изобильным.
• Нужно сделать государство грозным в самом себе и внушающим уважение соседям.

Политика Екатерины II характеризовалась в основном сохранением и развитием тенденций, заложенных её предшественниками. В середине царствования была проведена административная (губернская) реформа, определившая территориальное устройство страны вплоть до административной реформы 1929 года, а также судебная реформа. Территория Российского государства существенно возросла за счёт присоединения плодородных южных земель — Крыма, Причерноморья, а также восточной части Речи Посполитой и др. Население возросло с 23,2 млн (1763) до 37,4 млн (1796), по численности населения Россия стала самой крупной европейской страной (на неё приходилось 20 % населения Европы). Екатерина II образовала 29 новых губерний и построила около 144 городов.

Как писал Ключевский[44]:

Армия со 162 тыс. человек усилена до 312 тыс., флот, в 1757 г. состоявший из 21 линейного корабля и 6 фрегатов, в 1790 г. считал в своём составе 67 линейных кораблей и 40 фрегатов и 300 гребных судов, сумма государственных доходов с 16 млн руб. поднялась до 69 млн, то есть увеличилась более чем вчетверо, успехи внешней торговли: балтийской — в увеличении ввоза и вывоза, с 9 млн до 44 млн руб., черноморской, Екатериной и созданной, — с 390 тыс. в 1776 г. до 1 млн. 900 тыс. руб. в 1796 г., рост внутреннего оборота обозначился выпуском монеты в 34 года царствования на 148 млн руб., тогда как в 62 предшествовавших года её выпущено было только на 97 млн.

Вместе с тем рост населения в значительной мере был результатом присоединения к России иностранных государств и территорий (на которых проживало почти 7 миллионов человек[45]), происходившего нередко вопреки желанию местного населения[46], что привело к возникновению «польского», «украинского», «еврейского» и прочих национальных вопросов, унаследованных Российской империей от эпохи Екатерины II. Сотни сёл при Екатерине получили статус города, но фактически так и остались сёлами по внешнему виду и роду занятий населения, то же касается и ряда основанных ею городов (некоторые вообще существовали лишь на бумаге, о чём есть свидетельства современников)[47][48]. Помимо выпуска монет было выпущено на 156 миллионов рублей бумажных ассигнаций, что привело к инфляции и значительному обесценению рубля; поэтому реальный рост бюджетных доходов и других экономических показателей в течение её царствования был значительно меньшим, чем номинальный[49][50].

Экономика России продолжала оставаться аграрной. Доля городского населения практически не увеличилась, составляя около 4 %[51]. Вместе с тем был основан ряд городов (Тирасполь, Григориополь и др.), более чем в 2 раза увеличилась выплавка чугуна (по которому Россия вышла на 1-е место в мире), возросло число парусно-полотняных мануфактур. Всего к концу XVIII века в стране насчитывалось 1200 крупных предприятий (в 1767 году их было 663). Значительно увеличился экспорт российских товаров в другие европейские страны, в том числе через созданные черноморские порты. Однако в структуре этого экспорта совсем не было готовых изделий, только сырьё и полуфабрикаты, а в импорте преобладали зарубежные промышленные изделия. В то время как на Западе во второй половине XVIII века происходила промышленная революция, русская промышленность оставалась «патриархальной» и крепостнической, что обусловило её отставание от западной. Наконец, в 1770—1780-е годы разразился острый социальный и экономический кризис, следствием которого стал и финансовый кризис[52][53].

5 [16] ноября 1796 Екатерина встала, как обычно, в 7 утра, выпила кофе, потом прошла в гардероб, где более 10 минут никогда не оставалась[54]. В этот день она не выходила оттуда «лишком полчаса». Камердинер Тюльнин подумал, что императрица[55] пошла гулять в Эрмитаж и сказал об этом князю Зотову. Однако потом, осмотрев шкаф с верхней одеждой императрицы, «пришёл в беспокойство» и через несколько минут «решился зайти в гардероб». Там он нашёл императрицу без чувств, почти лежавшую на полу с закрытыми глазами, «цвет лица багровый», из её горла слышались хрипы[56]. Из-за вывиха грузное тело государыни положили не на кровать, а рядом с ней, на красный сафьяновый матрац от софы. Придворный врач англичанин Роджерсон и приехавшие за ним доктора пришли к мнению, «что удар был в голову и смертельный»[57][58]. Роджерсон без особой надежды сделал кровопускание и приложил «шпанских мух» к ногам императрицы[57].

Платон Зубов послал в Гатчину своего брата Валериана за великим князем Павлом. Сначала Павел испугался, решив, что его хотят арестовать, а, узнав причину визита, обрадовался. Вечером у императрицы началась агония, продолжавшаяся двенадцать часов. На рассвете, через 24 часа после удара, Павел Петрович «приказал позвать преосвященного Гавриила с духовенством читать глухую исповедь[59] и причастить Святых Таин, что и было выполнено»[60]. В девять часов утра 6 [17] ноября 1796 года лейб-медик Роджерсон сообщил Павлу о приближающейся кончине императрицы. С женой, сыновьями Александром и Константином великий князь подошёл к изголовью умирающей матери. Часы пробили четверть десятого, когда, так и не приходя в сознание, Екатерина Великая испустила последний вздох[61].

Павел после смерти императрицы приказал похоронить её вместе с Петром III; могилу последнего вскрыли, Павел надел на голову отца корону, после чего Екатерину II и Петра III похоронили вместе в Петропавловском соборе[62].

Приверженность Екатерины идеям Просвещения в значительной мере предопределила то, что для характеристики внутренней политики екатерининского времени часто используется термин «просвещённый абсолютизм». Некоторые идеи Просвещения она действительно воплотила в жизнь. Так, по мнению Екатерины, основанному на трудах французского философа Монтескьё, обширные российские пространства и суровость климата обусловливают закономерность и необходимость самодержавия в России. Исходя из этого, при Екатерине происходило укрепление самодержавия, усиление бюрократического аппарата, централизации страны и унификации системы управления. Однако идеи, высказанные Дидро и Вольтером, приверженцем которых на словах она являлась, не соответствовали её внутренней политике. Они отстаивали мысль о том, что каждый человек рождается свободным, и выступали за равенство всех людей и устранение средневековых форм эксплуатации и деспотических форм государственного управления. Вопреки этим идеям при Екатерине происходило дальнейшее ухудшение положения крепостных крестьян, усиливалась их эксплуатация, росло неравенство вследствие предоставления ещё больших привилегий дворянству. В целом историки характеризуют её политику как «продворянскую» и полагают, что, вопреки частым высказываниям императрицы о её «неусыпной заботе о благе всех подданных», понятие общего блага в эпоху Екатерины являлось такой же фикцией, как и в целом в России XVIII века[63].

Вскоре после переворота государственный деятель Н. И. Панин предложил создать Императорский совет: шесть или восемь высших сановников правят совместно с монархом (как кондиции 1730 года). Екатерина отвергла этот проект.

По другому проекту Панина был преобразован Сенат — 15 (26) декабря 1763 года он был разделён на шесть департаментов, возглавляемых обер-прокурорами, во главе становился генерал-прокурор. Каждый департамент имел определённые полномочия. Общие полномочия Сената были сокращены: в частности, он лишился законодательной инициативы и стал органом контроля за деятельностью государственного аппарата и высшей судебной инстанцией[64]. Центр законотворческой деятельности переместился непосредственно к Екатерине и её кабинету со статс-секретарями.

Сенат был разделён на шесть департаментов: первый (возглавляемый самим генерал-прокурором) ведал государственными и политическими делами в Санкт-Петербурге, второй — судебными в Санкт-Петербурге, третий — транспортом, медициной, науками, образованием, искусством, четвёртый — военно-сухопутными и военно-морскими делами, пятый — государственными и политическими в Москве и шестой — московский судебный департамент.

Предпринята попытка созыва Уложенной комиссии, которая бы систематизировала законы. Основная цель — выяснение народных нужд для проведения всесторонних реформ. 14 (25) декабря 1766 года Екатерина II опубликовала Манифест о созыве комиссии и указы о порядке выборов в депутаты. Дворянам разрешено избирать одного депутата от уезда, горожанам — одного депутата от города, государственным и экономическим крестьянам, однодворцам, служилым людям ландмилиции — одного от провинции, инородцам — одного от народа. В комиссии приняло участие 572 депутата, 165 (33 %) из них было избрано от дворянства, 208 (36 %) — от горожан, 28 (5 %) — от правительственных учреждений, 42 (7,6 %) — от однодворцев, 45 (8 %) — от казачества, 29 (5 %) — от государственных и экономических крестьян, 54 (9,5 %) — от нерусских народов Поволжья, Сибири и Крайнего Севера[65]. Интересы православного духовенства представлял депутат от Синода. В качестве руководящего документа Комиссии 1767 года императрица подготовила «Наказ» — теоретическое обоснование просвещённого абсолютизма. По мнению В. А. Томсинова, Екатерина II уже как автор «Наказа …» может быть причислена к плеяде российских правоведов второй половины XVIII века[66]. Однако В. О. Ключевский называл «Наказ» «компиляцией тогдашней просветительской литературы», а Казимир Валишевский — «посредственной ученической работой», переписанной с известных произведений[67]. Общеизвестно, что он был почти полностью переписан с сочинений Монтескьё «О духе законов» и Беккариа «О преступлениях и наказаниях», что признавала и сама Екатерина. Как писала она сама в письме Фридриху II, «в этом сочинении мне принадлежит лишь расположение материала, да кое-где одна строчка, одно слово»[68][69].

Первое заседание прошло в Грановитой палате в Москве, затем заседания были перенесены в Санкт-Петербург. Заседания и дебаты продолжались полтора года, после чего Комиссия была распущена под предлогом необходимости депутатам отправляться на войну с Османской империей, хотя позднее было доказано историками, что такой необходимости не было. По мнению ряда современников и историков, работа Уложенной комиссии была пропагандистской акцией Екатерины II, направленной на прославление императрицы и создание её благоприятного имиджа в России и за рубежом[70]. Как отмечает Анри Труайя, несколько первых заседаний Уложенной комиссии было посвящено лишь тому, как назвать императрицу в благодарность за её инициативу по созыву Комиссии[71]. Комиссия постановила присвоить ей пышный титул «Великой Екатерины, Премудрой и Матери Отечества». Екатерина в записке А. И. Бибикову ответила: «Я им велела сделать русской империи законы, а они делают апологии моим качествам». В конечном счёте она оставила за собой титул Матери Отечества, отклонив два других, на том основании,

Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%95%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0_II